Mail.RuПочтаМой МирОдноклассникиИгрыЗнакомстваНовостиПоискВсе проекты
https://sport.mail.ru/news/tennis/25030303/
3 марта 2016, 20:25 | Теннис | Спорт-Экспресс

Тарпищев: Однажды встретил день рождения в ледяной воде

Капитан сборной России и президент ФТР дал обширное интервью обозревателю «СЭ».

Капитан сборной России и президент ФТР дал обширное интервью обозревателю СЭ. Увеличить
Видимо, что-то случилось...

К сожалению, мы не можем отобразить эту картинку.
Сообщение об ошибке автоматически отправлено
в службу поддержки. Приносим свои извинения

Для бессменного капитана нашей мужской сборной Шамиля Тарпищева нынешний матч Кубка Дэвиса со шведами может стать историческим. Если ему удастся привести команду к победе, она станет рекордной, 55-й. Больше в качестве капитана за всю историю турнира нет ни у кого. Для самого Тарпищева это будет отличный подарок ко дню рождения: 7 марта он отметит свое 68-летие. Достичь исторической отметки — и никакого галстука в качестве презента от команды не надо.

Но пока желаемое не воплотилось в действительность, обозреватель «СЭ» поговорил с виновником грядущего торжества о другом. Благо, рассказчик из Тарпищева отменный: практически на каждый вопрос у него припасена колоритная история из жизни.

СЮРПРИЗ ОТ ЕЛЬЦИНА

— Ваш день рождения наступит на следующий день после матча Кубка Дэвиса. Уже есть планы, как будете его отмечать?

— У меня очень часто дни рождения выпадают на поединки Кубка Дэвиса. А я всю свою жизнь придерживался принципа: пока матч не кончится — никаких празднеств. Но в воскресенье мы наверняка будем ужинать поздно, в районе десяти вечера. И вполне возможно, что 6 марта тем временем перерастет в 7-е. Кроме того, в субботу в Казани пройдет конференция, посвященная стратегии развития российского тенниса до 2030 года. Естественно, те из ее участников, кто останется на ужин, будут моими гостями. В общем, я уже сейчас знаю, что ночь будет бессонной (смеется).

— Какой день рождения в вашей жизни был самым необычным?

— Дело было в 1994 году, на Бочаровом ручье в Сочи. Ельцин позвонил, еще семи утра не было. Говорит: «Пошли купаться!». На улице дождь со снегом, вода — 7,4 градуса, а он меня к морю тянет. Пошел по гальке босиком, сиганул с пирса и плывет к берегу. Я окунулся и сразу же вышел. А Борис Николаевич говорит: «Давай по второму заходу…» У этого случая была предыстория. Накануне мы вместе обедали, президент озадачился: «Что бы такое придумать, чтобы этот день рождения тебе запомнился?» Вот и придумал.

— Очень часто течение жизни определяется какой-то случайностью — событием или встречей, которая переворачивает все. Кому или чему должны быть благодарны вы?

— Скажу честно: в жизни у меня все происходило против моей воли. Даже в теннис я попал случайно. До этого занимался футболом, но в 8 лет получил травму, и мама запретила гонять мяч. Тогда я пошел в теннис, потому что в конце тренировки там играли в футбол. На занятиях по большей части отбывал номер, но однажды мой тренер Игорь Всеволодов решил провести тесты: кто больше простучит мячом об стенку. Насчитал 140 ударов, потом сбился и остановил… Это решило мою судьбу, меня в секции оставили. Потом я несколько раз пытался бросить, но тренер приходил к нам домой и всякий раз уговаривал родителей повлиять на меня.

Потом Всеволодов ушел, мной занялся Виктор Лундышев. Классный специалист — к сожалению, он разбился в автокатастрофе. Так в 12 лет я остался фактически без наставника. Тренеров было вроде бы много, но у всех имелись свои ученики. И занимались они мной по остаточному принципу. Получилось так, что практически все оставшуюся жизнь я тренировался самостоятельно. Может быть, поэтому и сам стал тренером. Когда заканчивал школу, не входил даже в число 250 сильнейших игроков Советского Союза. В следующем году стал 64, потом — 20, еще через год — 8. Попал в сборную страны, но оказался там гадким утенком. Выездов за границу тогда было мало, каждого лоббировал его тренер, а за меня и постоять-то было некому. Пробивался только благодаря духу противоречия.

Когда мне стукнуло 25, Дмитрий Ионович Прохоров, начальник Управления международных спортивных связей Спорткомитета СССР — кстати, отец Михаила Прохорова — предложил стать старшим тренером сборной. Он ездил с нами на матч Кубка Дэвиса в Румынию в качестве руководителя делегации. В состав тогда входили Метревели, Какулия, Лихачев и я. Мы проиграли 2:3, хотя меня на корт не выпустили. И вот в самолете Сергей Лихачев начал надо мной подтрунивать: мол, расскажи, что у нас в сборной делается неправильно. Я распалился и выдал целый монолог. Видимо, услышанное Прохорову понравилось. Он два раза предлагал мне должность, я отказывался. В третий раз предупредил: «Это последнее предложение. Соглашайся, все равно тебе играть не дадут». Только после этого я сломался.

— Какие качества должны отличать капитана теннисной сборной?

— Терпение и объективность. Вот, например, ситуация с Анной Курниковой. Мне звонят сверху: нужно заиграть Аню за сборную, иначе она может стать американкой. Звоню Курниковой в США с предложением выступить в Кубке Федерации. Она начинает отнекиваться: дескать, с той не разговаривает, с этой у нее плохие отношения. «Я капитан команды. Ко мне пойдешь?» — прерываю. — «Пойду». И Курникова действительно приехала и сыграла. Потому что знала, что я не отношусь ни к одному из лагерей и буду объективен. Сыграла, правда, неважно, мы чуть из высшего дивизиона не вылетели. Зато поставленная задача была выполнена.

ПИВНОЙ КОШМАР ЛЕНДЛА

— Серьезные ошибки в вашей капитанской практике случались?

— Ошибок было достаточно много, но они не мешали нам выигрывать встречи. Единственный случай, когда мы отдали «свой» матч, произошел в Белоруссии в 2004 году. Во время поединка с Сафиным Владимир Волчков получил травму, и все посчитали, что больше на корт он выйти не сможет. Я-то был уверен, что повреждение у него несерьезное. Когда Волчков упал, подбежал к нему вместе со всеми: гематомы на ноге не было, кожа была розовой. И хотя он потом хромал, делал это специально, чтобы ввести нас в заблуждение. Других мастеров такого уровня у соперников не было, и наши ребята расслабились. Подумали, что дело сделано. Переубедить их, настроить должным образом я не смог. В итоге Волчков все-таки вышел на корт, обыграл Южного, который оказался не готов к матчу, и мы уступили.

— Когда, наоборот, сборная выиграла вопреки всему — если вынести за скобки знаменитый финал Кубка Дэвиса в 2002 году?

— Безнадежных матчей мы вытащили штук двадцать. Например, финальный поединок с Аргентиной в Москве в 2006-м. Перед решающей пятой встречей я до последнего не знал, кого ставить — Сафина или Турсунова. Обычно говорю, кто будет сражаться за пятое очко до начала четвертой встречи, чтобы ребята успели подготовиться. А тут — просто не могу принять решение. В итоге попросил готовиться обоих. Четвертая игра заканчивается, а я все еще в раздумьях. Принять решение нужно в течение десяти минут. Захожу в раздевалку, оба стоят, готовы идти на корт. А я еще не знаю, кого ставить. Спрашиваю Турсунова: «Готов?» — «Готов». «Неубедительно», — отмечаю про себя. Задаю тот же вопрос Сафину. «Готов», — отвечает. Вижу, действительно готов. «Иди на корт», — командую. И хотя действовал Марат не очень удачно, боевой настрой ему помог. Победу, а вместе с ней и Серебряную салатницу мы у аргентинцев вырвали.

Вы работали с большим количеством теннисистов и теннисисток. Кто из них был талантом от Бога?

— Игорь Пилипчук из Львова, он играл в начале 80-х годов. Очень талантливый был парень; жаль только, не всегда соблюдал режим. Все у него имелось: и скорость, и выносливость… Помню, в 19-летнем возрасте он вышел на матч против Метревели на кортах ЦСКА и обыграл его — 6:3, 6:2. Того словно бы на площадке не было. Или другой случай. На турнире «Дружба», который проводился для представителей социалистических стран, ему предстояло сыграть с чехом Иваном Лендлом. Тот еще не был звездой мирового уровня, но уже занимал первое место в юниорском рейтинге. И вот до матча остается около часа, Пилипчук сидит в баре, пьет пиво. Проходит мимо Лендл: «Вставай, пошли играть». «Сейчас, — отвечает тот, — только шестую бутылку добью». Уж не знаю, сколько он там на самом деле выпил. Может, сказал просто так, для красного словца. Но только вышел Пилипчук на корт и хваленого Лендла разнес вдребезги. После этого чех не мог на него даже смотреть. При виде Игоря его начинала бить дрожь (смеется).

— А кто, наоборот, сделал себя сам?

— Таких гораздо больше. Например, Миша Южный всех своих успехов достиг исключительно через работу. А вот Женя Кафельников тренировался из-под палки. Его тренер Анатолий Лепешин заставлял, буквально спал с ним в номере. Если бы не он, Кафельников навряд ли бы заиграл.

— Себя вы к какой категории относите?

— Я всегда был маленький и тощий, до 14 лет сквозь обод ракетки проскакивал. Еще в десятом классе на построениях стоял последним по росту, только после этого вытянулся. Главным моим козырем была выносливость: в жару я не проиграл практически ни одного матча. Если из первых трех сетов брал хотя бы один, встреча, как правило, оставалась за мной. Помню, как-то на Кубе играл со знаменитым чилийцем Родригесом, он тогда в первую десятку мира входил. Выиграл у него — 6:2, 6:1, это была настоящая сенсация. Но если бы матч продлился на пять минут дольше, меня с корта бы унесли — сейчас я могу в этом признаться. Жара стояла сумасшедшая, я после игры еле ноги передвигал.

МИНИСТРОМ СТАЛ ПОМИМО ВОЛИ

— Вы долгие годы были не только ближайшим соратником, но и другом Бориса Ельцина. Как познакомились с первым российским президентом?

— Дело было в Юрмале, мы там сборы проводили. Играли на пляже в футбол, мяч в сторону откатился. Я побежал за ним и нос к носу столкнулся с Ельциным. Шел 1988 год, Борис Николаевич был тогда в опале. Отдыхал на Рижском взморье вместе с женой. До этого в Москве мы встречались всего один раз, да и то мельком. И вот, даже не знаю почему, я предложил ему сыграть в теннис. И представляешь — вот совпадение! — он отвечает: «Я только начал играть, получается еще неважно». «Тогда давайте пару», — говорю. «Пару я вообще не играл ни разу», — отвечает. — «Ну вот и попробуете». Первую пару составили юморист Миша Задорнов с Сергеем Леонюком, и мы с Борисом Николаевичем. Ему понравилось, стали продолжать.

Когда Ельцин стал президентом, он дважды предлагал мне стать его советником по спорту, но я все время отказывался. На третий раз отвертеться уже не получилось. В Москву должен был прилететь президент МОК Самаранч, но его визит оказался провален. Накануне вечером мне позвонили из службы протокола, попросили встретить. Мы с Самаранчем были знакомы, когда он еще был послом Испании в СССР, несколько раз вместе играли в теннис. Приезжаю в аэропорт, никого нет. Отзваниваюсь, мне говорят: «Езжай к шефу, будешь докладывать». Приезжаю на дачу к Ельцину, выходит его дочь Таня: «А где Самаранч?» — «Нету». — «Вот папа расстроится. Он так готовился к его встрече, сам мебель двигал».

Тут выходит сам Борис Николаевич, задает тот же вопрос. А я-то что, не я же этим вопросом занимался! Ельцин смотрит на часы, говорит: «Ну, раз такое дело, давайте обедать». Тут приходит офицер, приносит указ о моем назначении советником. Отказаться было уже невозможно. Согласился, но с одним условием — чтобы у меня был постоянный доступ к президенту. И еще я попросил себе оригинал указа, Ельцин тут же второй выписал.

Точно так же помимо своей воли я стал и министром. Когда сняли Портнова, Черномырдин предложил мою кандидатуру. Я отказался, говорю Ельцину: «В таком случае мне придется подчиняться не вам, а ему. Да и уволить меня могут очень быстро». Проходит некоторое время, Борис Николаевич летит на саммит «семерки» в Италию. Мне в машину звонят по вертушке, просят подъехать в аэропорт. Приезжаю, президент перед отлетом идет по рядам, прощается — с Грачевым, Сосковцом… Доходит до меня, берет за руку, отводит в сторону. Все просто оторопели. Говорит: «Виктор Степанович просил тебя назначить министром». «Но мы же с вами договорились, что это будет неправильно», — отвечаю. В общем, стоим и препираемся. В итоге пришлось сдаться, но при одном условии: кресло советника остается за мной. Возвращаемся, Ельцина окружают журналисты: мол, о чем так долго шел разговор с Тарпищевым? «Хочу вам представить нового министра спорта», — отвечает он. И все вопросы отпали.

— Известно, что характер у Бориса Николаевича был тяжелым. От него часто доставалось?

— Я бы не сказал, что у него был тяжелый характер. По крайней мере, лично я с ним общался достаточно доверительно. Он как и я умел прощать, да и с юмором у него все было в порядке. Точно так же с ним разговаривал и Виктор Ерин, министр внутренних дел. Хотя многие, действительно, цепенели под его тяжелым взглядом, превращаясь в кроликов перед удавом. После того, как в 1992 году мы выиграли летнюю Олимпиаду в Барселоне под белым флагом МОК, Борис Николаевич поручил мне заниматься зимними Играми в Лиллехаммере — первыми для независимой России. Как-то вызывает меня, спрашивает: «Какое место займем?». «По моим подсчетам, в лучшем случае можем стать третьими», — отвечаю. Он окинул меня взглядом: «Нет, только первое». «Можно подумать? Разрешите зайти через неделю», — реагирую. На следующей встрече рапортую: «Гарантировать первое место не могу, хотя варианты есть. Однако на подготовку нужно 5,6 миллиона долларов». С деньгами было тогда туго, но президент распорядился выделить необходимую сумму.

И вот до конца Игр остается два дня. У нас — 11 золотых медалей, у норвежцев — 10. Мы уже нигде не можем выиграть, а у соперников остаются две потенциальные победные дисциплины: лыжная гонка на 50 км и скоростной спуск. Но в марафоне чемпионом стал Владимир Смирнов из Казахстана, а норвежцы расположились вслед за ним, заняв второе-пятое места. А в горных лыжах хозяева полили трассу водой, а потом припорошили ее снегом. Задача была сделать ее как можно более быстрой, чтобы усложнить задачу знаменитому Томбе. Он ведь тяжелый, управляться с лыжами на такой трассе непросто. Итальянец финиширует третьим, трибуны с нетерпением ждут своего — кажется, золотая медаль уже в кармане. Но норвежец падает — и мы выигрываем командный зачет!

В МОЛОДОСТИ СТРАДАЛ ЗА СПРАВЕДЛИВОСТЬ

— Чему научила вас политическая карьера?

— Нужно быть независимым, сто процентов. Выдержанным и терпеливым — эти качества требуются и в спорте. По дискуссионным вопросам лучше не высказываться. Оппоненты начинают придираться не к сути твоего выступления, а к отдельным словам. Промолчал — лишил их возможности зацепиться. Поэтому я сейчас стараюсь лишний раз ничего не комментировать. Зачем лишний раз поднимать волну?

— В молодости вы отличались таким же уравновешенным характером?

— В детстве я был очень стеснительным. Несмотря на это, в третьем классе меня выбрали старостой, которым я оставался до окончания школы. Это воспитало чувство обостренной справедливости. В результате несколько раз на протяжении спортивной карьеры меня дисквалифицировали за то, что я заступался за других. Например, как-то я узнал, что знаменитую Зою Руднову не выпускают за рубеж потому, что она якобы продала золотую медаль чемпионата Европы по настольному теннису. Я выяснил, что это не так и критически высказался по этому поводу. Раз — на меня кто-то чиркнул анонимку, и меня тоже на полгода сделали невыездным. Чтобы не брал на себя слишком много.

Или другая ситуация. Кто-то написал, что я по блату тяну в сборную Андрея Чеснокова. Он только начал подниматься, я увидел в нем перспективу и начал подтаскивать к национальной команде. А какой у него блат? Денег у Чеснокова тогда не было, рос он без отца, с матерью. В детстве здорово вышивал, делал искусные карандашные наброски… Хорошо, инструкторы ЦК меня знали и не давали ход этим делам.

— Знаете, кто на вас писал кляузы?

— Потом-то узнал, конечно. Но отношения с ними не выяснял. Считаю, надо быть выше драки.

— А за острый язык страдать приходилось?

— Как-то раз прихожу на «Чайку», там играют тогдашний глава Спорткомитета СССР Сергей Павлов со своим заместителем Виталием Смирновым. Павлов просит: «Шамиль, объясни. Марина Крошина проиграла Билли Джин Кинг 0:6, и я бы проиграл американке с таким же счетом. Она делает двойные, и я делаю двойные. Так в чем между нами разница?». «Разница в том, что Крошина рискует и не попадает. А вы просто попасть не можете», — отвечаю. После этого я снова на полгода стал невыездным.

— Образность выражений сохранилась у вас и поныне. Идиома «Братья Уильямс», которую вы употребили в телевизионном эфире полтора года назад, стала уже нарицательной. Та история попила много кровушки?

— Совершенно абсурдная ситуация, но воспринял я ее довольно спокойно. Самое главное — подавляющее большинство коллег, в том числе и западных, поддержало меня. Ни Международная федерация тенниса, ни Международный олимпийский комитет не восприняли произошедшее серьезно. Они сразу встали на мою сторону, и я об этом знал. На очередной сессии МОК коллеги подшучивали в мой адрес, но по-доброму. Председатель Этической комиссии сделал 40-минутный доклад, но даже не упомянул меня. И никто из более сотни присутствовавших членов МОК не предложил вынести мой случай на обсуждение. Такую я получил поддержку! На правлении ITF этот случай также не рассматривался — хотя туда писали, требовали меня наказать. В конце концов получилось так, что главу Женской теннисной ассоциации, которая подняла всю эту шумиху, сняли с должности раньше, чем закончилась моя дисквалификация (смеется).

Обнаружив в тексте ошибку, выделите ее и нажмите Ctrl + Enter

Новости Тенниса

Тарпищев: ФТР рассчитывает, что CAS «скостит» дисквалификацию Шараповой

С. -ПЕТЕРБУРГ, 24 сен — Р-Спорт, Тарас Барабаш. Президент Федерации тенниса России (ФТР) Шамиль Тарпищев заявил, что рассчитывает на сокращение срока дисквалификации российской теннисистки Марии Шараповой.
Новости Mail.Ru