Mail.RuПочтаМой МирОдноклассникиИгрыЗнакомстваНовостиПоискВсе проекты
9 мая 2016, источник: Прессбол

THE. «Они всю войну не виделись! Это отец и сын!» История одного возвращения

Андрей Вашкевич рассказывает о том, что ему вспоминается с утра в День победы в первую очередь.

Источник: «Прессбол»

Я уже не помню, когда я это прочел, но с тех пор этот отрывок стал одним из главных символов 9 мая. Не кривитесь, там немного:

«Я стоял на площади у Рижского вокзала. Москва встретила солнечным днем. Я шагал по столице со своим черным фанерным чемоданчиком, в котором лежали толстая потрепанная тетрадь с песнями, книги, записная книжка с анекдотами, письма от родных и любимой. Еще на вокзале я подошел к телефону-автомату и, опустив дрожащей рукой монетку, услышав гудок, набрал домашний номер телефона, который помнил все эти годы: Е26−04. В то время вместо первой цифры набирали букву, считалось, что так легче запомнить номер.

— Слушаю, — раздалось в трубке. К телефону подошла мама, я сразу узнал ее голос.

— Мама, это я!

— Володя, это Юра, Володя… — услышал я, как мама радостно звала отца к телефону.

Отец с места в карьер, как будто я и не уезжал на семь лет из дому, сказал:

— Слушаю! Как жалко, что поезд поздно пришел. Сегодня твои на «Динамо» играют со «Спартаком».

Я почувствовал в голосе отца нотки сожаления. Он собрался идти на матч и огорчался, что придется оставаться дома. Тогда я сказал, чтобы он ехал на стадион, а сам обещал приехать на второй тайм.

Он с восторгом согласился:

— Прекрасно! Я еду на стадион. Билет возьму и тебе. После первого тайма встречаемся на контроле у Южной трибуны.

Пока я трясся в трамвае, шел по Разгуляю к Токмакову переулку, сердце так бешено колотилось, что подумал: наверное, вот так люди умирают от радости.

У ворот дома меня уже ждала мама. Мама! За годы войны она сильно изменилась. На осунувшемся лице выделялись ее огромные глаза, волосы совсем побелели.

Когда я вошел в комнату, радостно запрыгала собака Малька. Она меня не забыла. Вскоре появился мой школьный друг Шура Скалыга. Он недавно вернулся из Венгрии, где служил в танковых частях. На его груди красовался орден Славы третьей степени. Вместе с Шурой, наскоро поев, мы помчались на «Динамо».

Успели как раз к перерыву. Отец стоял у контроля. Я еще издали заметил его сутулую фигуру в знакомой мне серой кепке.

— Папа! — заорал я.

Отец поднял руку, и мы кинулись друг к другу. Пока мы целовались, Шурка кричал контролерам:

— Глядите! Глядите! Они всю войну не виделись! Он вернулся! Это отец и сын!!

Под эти крики мы вдвоем с Шуркой прошли мимо ошеломленных контролеров на один билет.

Не помню, как сыграли в тот день «Спартак» и «Динамо», но матч стал для меня праздником.

Я в Москве. Дома. И как в доброе довоенное время, сижу с отцом и Шуркой Скалыгой на Южной трибуне стадиона «Динамо», смотрю на зеленое поле, по которому бегают игроки, слышу крики и свист болельщиков и думаю: «Вот это и есть, наверное, настоящее счастье».

Чтобы было понятно, отец его очень болел за «Спартак». Сам он боготворил «Динамо». Даже на крышку фанерного чемоданчика, сделанного ему батарейным умельцем за 15 рублей, он поместил командную фотку «бело-голубых». Шурка так же беззаветно любил «Динамо» киевское…

Так возвращался домой с войны 25-летний старший сержант Юра Никулин.

У него не было ни популярности, ни кино, ни цирка, ни даже мыслей о книге «Почти серьезно», где он все это впоследствии вспомнит. А были только контузия и медали «За отвагу», «За оборону Ленинграда» и «За победу над Германией». И счастье на стадионе вместе с отцом и другом Шуркой.

Вспоминаю я этот кусочек и думаю: вот сидим мы на диванах, и все нам не то. И футбол не тот, и погода так себе, и пишут ерунду, и сходить некуда, и все надоело.

Все ноем, ноем и ноем. Полжизни проныли, а все никак не уймемся.

Господи, какие же мы слабые. Лучше не смотрите на нас, Юрий Владимирыч! Только расстроитесь.