Mail.RuПочтаМой МирОдноклассникиИгрыЗнакомстваНовостиПоискВсе проекты
14 июля, источник: Чемпионат.com

А. Егоров: сказал Халку по-португальски «Отвали!». Тот обомлел

Как удалять Черчесова, удивлять Халка, успокаивать семью и «обнуляться» после критики — бывший арбитр Егоров рассказал о судействе всё.

Источник: Чемпионат.com

Зимой 2017 года судья Александр Егоров удивил футбольный мир тем, что резко похудел на 15 килограмм. Сел на диету, нещадно гонял себя в тренажерке. А летом неожиданно закончил карьеру. Решил стать футбольным чиновником.

Мы пригласили Егорова в гости — человек, способный принимать такие решения, не может быть заурядным. И не ошиблись.

— Вам стало скучно судить?
— Мне понравилось предложение, которое сделал Виталий Мутко. Решил, что от таких не отказываются.

 — Сколько вы зарабатывали, пока были действующим арбитром?
— В среднем порядка 300 тысяч рублей. Ежемесячная зарплата — 30 тысяч. Базовый гонорар за матч грязными — 60. Но к нему добавлялись премии. Если отсудил хорошо и получил оценку 8,3 и выше — получал 98 чистыми. У меня в среднем 3 матча в месяц выходили всегда. И даже 5 было. Однажды — ещё при Роберто Розетти — отсудил 9 игр подряд.

 — Футбольный чиновник в России может получать 300 тысяч рублей?
— Прекрасно понимаю — в чём-то придётся себя урезать. Но у меня всё впереди. Я ведь еще из баскетбольного клуба уволился ради переезда на работу в Москву. 12 лет руководил клубом «Рускон-Мордовия» в Саранске.

 — Не складывается картина. Зачем все эти жертвы?
— Ради будущего. Мне почти 45. До 50 я бы точно не смог бегать по полю. Уйти вовремя — большое искусство. Так что я точно не потерял, а приобрел. Получил новое продолжение своей профессиональной жизни. Мне это нравится.

 — Вам всегда хотелось быть начальником?
— Я и так всегда был начальником. Руководил не только в баскетболе — несколько лет был директором клуба по ледовому спидвею. Суть в том, что у меня есть судейский опыт и знания. Задача руководителя — не только назначать арбитров на игры и вставлять пистон, но и учить. Надеюсь, когда-нибудь скажут: «Это воспитанник Егорова». А что касается денег, то я понимал: рано или поздно перестану получать эти 300 тысяч за судейство.

«Полез в грузовик — а рука не двигается»

— Судьба у вас, чувствуем, интересная.
— Начинал я с плавания.

 — Ох, сколько разного спорта в вашей жизни.
— Это неудивительно. У нас во дворе играли абсолютно во всё! И не просто играли, а проводили чемпионаты — даже по лапте. Учились мы быстро. Потому что в противном случае отправляли к девочкам в песочницу.

 — А почему плавание?
— Им занималась старшая сестра. Потом в секцию отдали меня. Научился, стал показывать результаты. До сих пор, если не ошибаюсь, один из рекордов Мордовии в каком-то детском возрасте принадлежит мне. Я плавал вольным стилем. В 1991 году выиграл чемпионат РСФСР. Судить начал параллельно.

 — Как?
— Играл в футбольной команде «Орбита», когда местная федерация предложила товарищу поработать арбитром. Он позвал нас с другом в помощники.

Мы довольно быстро прошли первый этап: начали судить первенство города, матчи чемпионата республики. КФК, вторая лига, первая… Кстати, главные спорщики с арбитрами — судьи, играющие в футбол. Кажется, что знаешь всё, играешь без нарушений. Но со стороны-то все равно видней.

 — В армии вы служили?
— Нет.

 — Почему?
— Попал в автокатастрофу. Зима, ехали на шестерке, закрутило. Попали под автоприцеп. Я спал на пассажирском сиденье. Ударился плечом о стойку. Сильной боли сразу не почувствовал. Быстро вылезли из машины, все вокруг задымилось. В запарке даже не заметил, что с рукой что-то случилось. Остановили грузовик — чтобы поехать в больницу. Когда залезал, одной рукой схватился за поручень, и тут понял, что вторая не работает — висит плетью. Приехали в больницу, сделали снимок: «Нужна операция». Вставили специальный шуруп в плечо, чтобы кость держал. Но даже с ним рука полностью не поднималась. Долго потом разрабатывал. В общем, честь отдавать я бы не смог — какая тут армия? Я годен для службы только во время боевых действий.

Кстати, потом во время футбола сломал и вторую руку. Причем в том же самом месте. Уже был опыт восстановления, поэтому сразу стал разрабатывать руку. Из-за этого внутри пополам сломался шуруп. Вместо него поставили специальную скобу, чтобы зафиксировать кость — так и она вылетела. Четыре операции на этой руке делали.

— Что делали, когда восстановились?
— Стал работать на старом стадионе «Светотехника» инструктором по спорту. Организовали футбольную команду, где я работал администратором. А в 2004-м в Саранске открыли мотоклуб по ледовому спидвею, и я стал его директором. Это самая кайфовая работа в моей жизни. Мотогонщики — настоящая семья, друг за друга горой. Соревнуешься с кем-то за первое место, как вдруг ломается мотоцикл. Клянусь, свой тебе отдадут — это как братство.

Сам я не экстремал, на мотоцикл никогда не сяду — у телеги должно быть четыре колеса. Мотоциклы для ледового спидвея вообще без тормозов: хочешь остановиться, скидывай газ. А там ведь шипы на колесах, 2,8 см каждый. Опасная вещь — настоящая пилорама. Сейчас есть защита, а в мое время несколько человек погибли на соревнованиях. Одного парня на юниорском чемпионате «распилило» — сняло с руки кусок кожи как чулок, много костей подробило. С мотогонщиками в баню ходить — караул: все изрезанные, будто тигр порвал.

Можно еще вспомнить трагическую гибель в 1994-м Николая Нищенко, двукратного чемпиона мира по спидвею. Во время одного из показательных заездов в Херенвене он исполнял простейший трюк — ехал на заднем колесе. Слишком сильно накренил мотоцикл, упал, врезался в бетонное ограждение. Перед ним должны были лежать мешки с соломой, но там их не оказалось. В итоге сломал себе шею и тут же скончался. В общем, рисковый спорт.

«Видел своими глазами, как Слуцкий бил судью»

— А в баскетбольном клубе чем занимались?
— Работал тим-менеджером: следил, чтобы все были одеты, обуты. В полном смысле — директор клуба.

 — С ума сойти — столько занятий одновременно. Как везде успевали?
— 12 лет у клуба все было расписано по часам: каждый знал, что нужно делать. Моё оперативное вмешательство не требовалось. Я проводил совещания, ходил в Министерство спорта, к спонсорам. Находил деньги, чтобы команда смогла поехать на игру или полетела на сборы.

Мы начинали с низшей лиги и несколько раз добивались повышения в классе. Но в российском баскетболе тогда всё было неорганизованно. Постоянно менялись руководители, судьям по два года не платили зарплату. А когда пришел Кириленко, провели расследование и дисквалифицировали порядка 70 игроков и 50 судей за ставки. Моя команда так четырёх человек потеряла, при этом меня заставили выплатить им зарплату до конца контракта. А через два месяца их всех реабилитировали с формулировкой: «Каждому нужно дать второй шанс».

В баскетболе тоже было интересно. Хотя в 2011 году мне пришлось на время уволиться из клуба. Я тогда только начал судить в РФПЛ, и совмещать на первых порах было сложно.

 — Попасть судьей в РФПЛ — задача не из лёгких?
— Чем выше уровень, тем больше разница между лигами. Пропасть между ФНЛ и ПФЛ намного меньше, чем между ФНЛ и Премьер-Лигой. Это как сравнивать английский футбол и наш — там скорости намного выше. При этом ФНЛ судить очень нелегко. Там больше борьбы и менее мастеровитые игроки. Зато в Премьер-Лиге приходится думать быстрее.

Переход из ФНЛ в РФПЛ получился для меня самым долгим. Когда судил ФНЛ, думал: «Круче меня нет никого!». А в Премьер-Лигу долго не брали. Я обижался, ругался с инспекторами, которые ставили плохие оценки. Особенно если случай был спорный, а друзья говорили, что я принял правильное решение. Я на эмоциях шел выяснять. Думал, меня хотят «закопать». Сейчас понимаю: был не прав. Надо было слушать людей, которые намного опытней и могут подсказать. За это мне до сих пор стыдно. У меня, как и у футболистов, случился «синдром второго года». На первый год выстрелил, а во втором что-то пошло не так. Но я этого тогда не осознавал, спорил.

 — Помните свой первый матч в РФПЛ?
— «Волга» — «Динамо». Когда заиграл гимн России, у меня язык прилип к нёбу. Надо что-то сказать, а я не могу. Минуту приходил в себя, не меньше. Эта игра есть на записи, периодически пересматриваю.

В том матче я заставил игроков перебрасывать аут с другого места. Понимал — если дать слабину, все подумают, что меня можно прогнуть. Игроки знали, что это дебют — прощупывали. Игорь Семшов сверлил: «Первая игра, а ты нас задушил». Он сейчас второй тренер в Туле — недавно общались, вспоминали тот эпизод.

— В Премьер-Лиге тогда ещё работал Игорь Егоров. Вас никогда не путали?
— Один раз раздался звонок на телефон: «Привет, ты когда приезжаешь?». Я тогда еще даже не судил первую лигу. Удивился: «Куда?». Слышу в ответ: «Как куда? В Вышний Волочок». Уточняю: «Зачем?». В трубке удивляются: «Как? Ты же нас судишь!» Говорю: «Может, вы не туда попали?». Отвечают: «Игорёк, прекращай, хорош придуриваться». Тут я все понял. Оказалось, начальник одной команды звонил. По ошибке не того Егорова набрал.

 — Вы сразу решили для себя, что будете много общаться на поле с игроками?
— Да. Это моё первое правило. Объяснять решения ни в коем случае не надо. Просто важно говорить с футболистами, чтобы они видели — ты адекватный человек, с тобой можно по-нормальному. Бякой быть нельзя — лучше где-то улыбнуться, где-то сдвинуть брови, если нужно. Это как Крошка Енот из мультфильма говорил: «Ты иди ему улыбнись, а он тебе в ответ».

 — В 2013 году вы удалили тренера Черчесова в матче «Локомотив» — «Амкар». Он был сильно не прав?
— Толкнул резервного судью. Но там был элемент недопонимания. Черчесов хотел так изобразить игровой эпизод: мол, я не по делу свистнул фол, и там был совсем небольшой толчок. Показал на резервном. Этот момент выхватила камера. Резервный по связи передаёт: «Он меня толкнул». Пришлось реагировать. Потом разобрались — в итоге Черчесова наказали всего на одну игру. Он сразу после игры зашел в судейскую, извинился, объяснил всё. Несмотря на внешнюю суровость, Черчесов всегда вел себя корректно, где бы ни работал.

— Корректно ведут себя далеко не все тренеры. С Гончаренко во время матча 2017 года ЦСКА — «Зенит» у вас не сложилось.
— Он высказал мне пару неприятных фраз, я ответил. Заступился за себя, хотя делать этого не стоило.

 — В ЦСКА тогда были недовольны тем, что вы посадили команды на свисток. Мол, в Англии судят по-другому.
— Выходя на игру, я смотрю: хотят команды играть в футбол или элементарно начинают бодаться. В том матче я понял: если выберу другую тактику, ни к чему хорошему она не приведёт.

Если команды играют, зачем мне свистеть? Был матч «Спартак» — «Зенит», разве там я много свистел? Нет, люди играли, показывали хорошие скорости. А в матче с ЦСКА был ажиотаж, нервы. Всё-таки первая игра, обе команды хотели победить. Никто же не скажет, что Гончаренко тактически неправильно настроил команду, ни одного удара по воротам не сделали. Вот он вышел и заявил: «Это Егоров мешал нам играть».

— Тренер, с которым вам было тяжелее всего?
— Непросто было с Сёминым. Он тогда только вернулся из Украины в «Локомотив». Я работал резервным на матче с «Амкаром». На предматчевом совещании начальник команды «Локо» сказал: «Не переживайте, Юрий Палыч изменился. Это совсем другой Сёмин, спокойный».

 — Все было не так?
— Я весь матч отбегал с ним на одной бровке! Он постоянно спорил, кричал, возмущался. «Ага, изменился», — думаю про себя.

Когда Сёмин работал в Саранске, мы познакомились поближе. И я понял — это уникальная личность. Настоящий профессионал, всё держит под контролем. Проиграли крупно — знает, где поднажать, чтобы в следующий раз такого не случилось. А еще для игроков он как отец. Все ребята, кто с ним работал, говорят, что Юрий Палыч всегда в первую очередь думает о футболистах.

 — Еще о тренерах. Как вы отреагировали на слова Слуцкого о том, что русских судей надо бить?
— Ох, интересный вопрос. Я вот, кстати, думаю: может в английскую ассоциацию написать, как товарищ Слуцкий выразился о судьях? Посмотрим, как в Англии отреагируют на такие слова. Не хочу ничего говорить, просто я видел, как он бил судью в Саранске. Это произошло на моих глазах, он тогда тренировал «Олимпию».

 — Вы ценнейший свидетель. И как это было?
— Судья не назначил пенальти. Игроки «Олимпии» запротестовали, стали теснить его к угловому флажку. На бровке резервным был судья Вильданов, он невысокого роста. Пытался вступиться за коллегу, оттеснял от него футболистов. В этот момент Слуцкий с центра рванул к толпе и, добежав, ударил главного арбитра. Вмешалась милиция, Слуцкого хотели задержать на 15 суток. В итоге его дисквалифицировали, но потом простили. Жаль, у меня не сохранилось видео.

Что касается его слов, то Леонид Викторович человек публичный. Ему же не понравилось, когда его в «Макдональдсе» сфотографировали. И потом, если ты шутишь, то хоть объясни. Представьте, я сейчас скажу: «Если ты русский тренер, тебя надо бить». Есть много людей, которые такую шутку не поймут. Я против таких высказываний, тем более от человека, который всегда на виду.

«Впал в ступор от жеста Широкова»

— Вы когда-нибудь матерились на футбольном поле?
— На протяжении всей карьеры я старался быть приветливым, но недавно сорвался. Судил матч «Оренбург» — «Хабаровск». Не знаю, к чему привыкли ребята из ФНЛ — может, там молодые арбитры позволяют так с собой разговаривать? Минут 25 объяснял им языком «свистка и тела», что так нельзя. Пару раз даже матюкнулся, это было для меня впервые.

 — Дзагоев, когда был в гостях у «Чемпионата», сказал, что вы на одной волне с игроками. И можете так же эмоционально ответить, если они закипают. Мол, это здорово.
— Могу, но без мата.

— Мат на футбольном поле, увы, не редкость. Со стороны игроков.
— Тут все-таки надо разграничивать. Если удалять за каждое матерное слово, к пятой минуте играть будет некому. С другой стороны, если футболист через всё поле бежит к судье и кроет его на чём свет стоит, то надо показывать красную. Если проглотишь — всё, можно заканчивать.

 — Вспомните самый яркий случай вашей дискуссии с футболистом.
— В «Мордовии» играл португалец Джалу. Тот самый, который удалился, когда команда вела 3:0 в матче с ЦСКА, но в итоге проиграла 4:6. Попросил его научить меня — как сказать по-португальски, чтобы человек отвалил, только жестко. В общем, вы поняли, о каком слове я говорю. Он научил. И тут я сужу матч «Зенита». Ко мне подбегает Халк, что-то кричит на португальском. А я выдаю ему то самое слово, которому меня научил Джалу. «О…», мол.

 — Чудесный случай.
— Халк не мог поверить своим ушам. Обомлел. Переспросил: «Это ты мне?».

 — Что еще говорили футболистам во время матчей?
— Был случай с Ромой Шишкиным. Его перед этим ошибочно удалили в матче «Зенит» — «Локомотив». В следующей игре я к нему подошёл и сказал: «Сегодня один раз жёлтую тебе не покажу или не удалю, если провинишься, — за тот раз». В шутку, разумеется.

— Когда вы поняли, что судейство — ваше призвание?
— До сих пор не могу сказать, что это прямо моё — просто я постоянно работал над собой. Когда такие футболисты, как Дзагоев, Глушаков или Широков, говорят слова благодарности, понимаешь: всё было не зря.

 — Арбитры и футболисты могут дружить?
— Почему нет? Многие футболисты, поигравшие в Саранске, с честью назовут меня своим другом. Я достаточно хорошо общаюсь с Денисом Глушаковым. Мы с ним несколько лет назад отдыхали вместе. Сели, разговорились. Поняли друг друга.

 — Представим, что вам надо было удалять Глушакова. Тот разговор не помешал бы вам этого сделать?
— К счастью, поводов не было. Денис не давал. И он сам тоже никогда не спорил с моими решениями. Но если надо удалять — я удалю. Хотя один случай получился неожиданным для меня. В нем был задействовал Роман Широков. «Зенит» играл с «Волгой».

 — Тот самый матч, где он показал «Виражу» неприличный жест?
Вот-вот. По ходу матча мило общаемся. Он говорит: «Что-то ты нас совсем придушил». Я что-то отвечаю в таком же духе. Рома — специфичный, но с ним можно находить общий язык. И тут 90-я минута. Широков забивает гол и начинает отбрасывать свои «полтиннички». И тут я впадаю в ступор: понимаю, надо удалять. Да Рома и сам все понимает. Я еще только тянусь за карточкой, а он уже сам уходит без споров в раздевалку. Но я реально не ожидал, что со мной может случиться что-то такое. Обалдел, когда увидел жест Широкова.

— Игорь Семшов, про которого вы вспоминали, по юности как-то пнул судью Фролова. А на вас футболисты не нападали?
— Чтобы так — нет. Был другой случай. Играли «Анжи» с «Динамо» на Кубок. Я поставил пенальти в ворота москвичей на последних минутах. Иван Соловьёв стал возмущаться и толкнул меня в плечо. Я тогда решил жёлтую не давать — смалодушничал. А зря.

 — Про кого из игроков можете сказать: это самый трудный клиент?
— Всегда непросто было с Олегом Ивановым. Вне поля у нас все супер, хорошо общаемся. Но на поле он вечно чем-то недоволен, даже если его команда выигрывает. Посмотрите любой его матч, и вы это увидите.

 — Вы когда-нибудь собирали досье на игроков? Чтобы заранее быть готовым к каким-то выходкам?
— Не то чтобы досье. Но информацией о некоторых проблемных ребятах, конечно, владели.

 — Ваш однофамилец Игорь Егоров рассказывал, что Семшов любил «подрисовать». Падал там, где иногда не стоило.
— Меня удивляло, как Серёга Корниленко из «Крыльев» со своими габаритами умудрялся при любом касании падать. Ещё в «Амкаре» был Мартин Якубко: он и сам постоянно заваливался, и других сшибал. Забавно, на вид его битой не перешибёшь, а он от ветра падал. Причём так забавно: условно столкнётся с каким-нибудь Шатовым — Олег встал и дальше побежал, а этот лежит, ногу трёт ещё полчаса.

«И тут слышу: «Х… ты лыбишься»?

— Читатель задает один специфический вопрос.
— Я женат (смеется).

 — Про вашу улыбку.
— О, я читал у вас в комментариях. «Чего он лыбится? «Стиморол себе налепил»! На самом деле, улыбаться надо к месту. Если идет жесткий стык, а у тебя улыбка, это может быть неправильно воспринято. У меня был случай, который вылечил меня на всю жизнь.

 — Расскажите.
— Шла борьба, один из футболистов упал. Я подбежал к месту столкновения. Упавший смотрит на меня: «Х… ты лыбишься?» И я понимаю, что был не прав. Человеку могло быть больно. А тут я со своей улыбочкой.

Но вообще арбитр должен быть позитивным. Я так считаю. Его спокойствие и уверенность должны передаваться игрокам. Поэтому, если улыбка уместна, я всегда улыбнусь.

 — В матче ЦСКА — «Зенит», который мы уже вспоминали, был замечательный эпизод. Хави Гарсия изобразил, что Головин ударил его в лицо: хотел для «армейца» вторую желтую карточку. Но тут прибежали вы со своей улыбкой.
— Да. Я улыбнулся, отрицательно покачал пальцем и сказал: «Что ты падаешь, я же всё видел». Дал ему желтую карточку за симуляцию, и Вернблуму за разговоры. Вот тут улыбка, мне кажется, была нелишней.

— О, вы вспомнили Вернблума! Шикарный персонаж.
— У меня с ним было несколько эпизодов. Сначала я удалил его в финале Кубка ЦСКА — «Анжи», когда он намеренно ударил Траоре.

 — Но потом не удалили в матче с «Рубином». За похожий фол против Серхио Санчеса.
— Вернблум всегда был жёстким, но умел держать себя в руках. До подлости никогда не опускался, но в последнее время что-то поменялось. В том матче с «Рубином» я увидел, что была кровь. Чувствовал неладное, но моя позиция никак не позволяла разглядеть эпизод. Увы, ошибся.

 — А потом был тот самый матч ЦСКА — «Зенит».
— Если вы думаете, что я показал Вернблуму вторую желтую карточку из-за реваншистских настроений, то это не так. Наоборот, мы мило пообщались перед игрой. Он сказал, что я хорошо выгляжу, после того как похудел. И извинился за ту ситуацию в матче с «Рубином».

— За какую ошибку из тех, что вы совершили в последнее время, вам неудобно?
— Когда расширенной бригадой не увидели игру рукой Комбарова в матче «Зенит» — «Спартак». Можно долго спорить, но она была, и это стоит признать. Возможно, своим решением мы убили интригу в чемпионате — поставь я пенальти и счёт был бы другой.

А ведь сделай я на два шага больше — все могло быть иначе. Бежал за мячом и думал: «Если что, подстрахует помощник». Не видел момента, два футболиста перекрывали обзор. В общем, бывали случаи, когда я хватался за голову от своих ошибок.

— Вам когда-нибудь приходилось извиняться за неправильные решения?
— Однажды я сделал это в телеэфире. Я судил переходной матч «Оренбург» — СКА и не заметил, как Саше Димидко разбили лицо. Несчастный случай, меня ослепило солнце. Я не разглядел, подумал, что Саша неудачно приземлился. Только потом увидел кровь. Потом во время программы «Свисток» я извинился перед Александром.

 — А очно извинялись?
— Тоже было дело. Мы же люди. В матче «Терек» — «Томь» я удалил Кисенкова за то, что он в меня плюнул. Там, разумеется, все было за дело. Но в конце игры я дал пенальти в ворота «Томи». После матча пересмотрел момент: чистейшая симуляция! Когда на следующий год приехал судить в Томск, подошёл к тренеру Василию Баскакову и сказал: «Вы меня извините, поддался эмоциям. Пробеги я на два шага дальше, точно увидел бы этот момент».

«Иногда нужно «обнуляться»

— Арбитрам нужна информация в перерыве матча, ошиблись они в первом тайме или нет?
— Порой я договаривался со знакомыми. Просил, чтобы они посмотрели игру, а в перерыве написали о каких-то спорных решениях. Таким образом я успокаивался. Мы с Вилковым и Лапочкиным так делали: иногда они меня просили, иногда — я их.

 — Допустим, вы узнали в перерыве, что ошиблись. Никогда не возникало желания загладить свою вину перед пострадавшей командой во втором тайме?
— Это недопустимо. Потому что это будет уже вторая ошибка. «Минус на минус» в судействе плюса не дает.

— В какой момент арбитры обычно разбирают свою работу? Сразу после игры? Сутки спустя?
По-разному. Всё зависит от того, с каким настроением приехал домой. Бывает вернулся, и сразу бежишь смотреть запись. А иногда мозги кипят. Не до просмотров. Наоборот, нужно «обнулиться».

 — «Обнулиться»?
— Выпить немножко. Мне Валентин Валентинович Иванов подсказал: «Иногда нужно сделать так, чтобы мозг отдохнул».

 — Что вы предпочитаете?
— Когда на бегу — пиво. Но его я чаще стараюсь пить за границей, там хорошее. Крафт? У нас в Саранске такой крафт — выпьешь кружку, и спать охота. Из крепких предпочитаю коньяк.

 — Самый тёплый приём, который вам оказывали клубы?
— В 1990-е с этим было тяжело. Людям нечего было есть, поход в ресторан казался сказкой. В основном питались в столовых при заводах. Сейчас, естественно, всё по-другому — везде очень хорошо встречают.

 — Подарки получали?
— Моя 100-я игра в РФПЛ прошла в Томске, туда приехал «Спартак». Леонид Трахтенберг, руководитель департамента по связям с общественностью, подарил футболку «Спартака» с номером «100» и фамилией «Егоров». Кепки, памятные сувениры постоянно дарят. Но самый частый подарок — футболки с автографами. У меня они есть практически от всех звёзд РФПЛ. Я хочу открыть в Саранске спортивный музей, поэтому собираю.

 — Приходилось когда-нибудь отказываться от подарков?
— Был немного другой случай. Я работал резервным у Сергея Карасёва на матче «Лацио» — «Боруссия». Заходим в судейскую, там пакетики стоят. Посмотрели: там шарфики, еще какие-то штучки с символикой клуба. А рядом еще один пакет — с фирменными халатами. Мы подумали, что это тоже подарок. Но брать не стали. И слава богу. Оказалось, что халаты нам выдали только на время матча, и их нужно было вернуть. А представляете, если бы забрали?

 — Курьезные случаи с вами случались?
— Один раз заснул в аэроэкспрессе. Садился в Шереметьево. Просыпаюсь — еду обратно в аэропорт. Сказался ранний вылет в четыре утра.

«Пап, ты смотри там, не сделай с собой ничего»

— Свои судьбоносные решения помните?
— Один из моих первых топовых матчей: «Зенит» — ЦСКА в 2012-м (1:1). Играли в Питере при пустых трибунах, а я на 85-й минуте при счете 1:0 назначил пенальти за фол на Дзагоеве. Потом был четвертьфинал Кубка «Зенит» — «Динамо». За 15 минут до конца я поставил пенальти за фол на Кураньи. Мисимович забил, «Динамо» прошло дальше. Болельщики «Зенита» возмутились. Меня спас ваш брат журналист. Одно издание поставило дополнительную камеру для интернет-трансляции. В телевизионной картинке этого момента не было, а где-то с земли журналистская камера засняла, что все-таки это был фол. После той игры я запретил семье смотреть футбол и читать спортивную прессу.

 — Почему?
— Так болельщики всю ночь в комментариях писали: «убить», «козёл», «повесить». Старшему сыну было 14, он уже всё понимал. Постоянно спрашивал: «Пап, у тебя всё нормально?». Я отвечал, что нормально, отдыхаю. А он не унимался: «Пап, ты смотри там, не сделай с собой ничего». Я потом сказал всем в семье: «Всё, больше это не смотрите». Сейчас старший сын у меня взрослый мужик — делает, что хочет. Младшему девять, он пока многого не понимает. А вот жене категорически запретил смотреть и читать спортивную прессу.

 — Вы советовались с семьей, заканчивать вам или нет?
— Обязательно. Родным в первую очередь и позвонил. Старший сын у меня как раз сейчас в Москве, учится. Это тоже повлияло на мое решение о переезде. Когда старший рос, я постоянно был в командировках, он взрослел без меня. Поэтому в первую очередь думали о ребенке. Младший сын учится на отлично, четвертый год занимается футболом. Приняли решение, что на лето они с мамой приедут в Москву, тут тоже секция рядом. Если всё будет хорошо, останутся. Нет — буду приезжать к ним на выходные, либо они ко мне.

 — Чей звонок после того, как решили закончить карьеру, вас удивил?
— Сереги Корниленко. Я обычно не отвечаю на незнакомые номера, но тут смотрю — один и тот же звонит и звонит. Взял трубку, оказалось — Сергей. Он поблагодарил за успешную карьеру, сказал, что всегда был рад встрече со мной на поле и пожелал удачи на новой работе. Было очень приятно.

 — Фитнес, благодаря которому похудели на 15 килограмм, не забросите?
— Что вы! Я на него реально подсел. Тренер всё расписал, хожу два раза в день. Чистый кайф, никакого истязания. Утром час пятнадцать — силовая тренировка, вечером 45 минут на выносливость. Супер!

— Что за упражнения?
— Разные. На ноги, на пресс. Занимался на канатах TRX. 15 минут работаешь интенсивно, пять минут отдыхаешь, а потом ещё три упражнения на 15 минут. Это дисциплинирует. За полгода бицепсы выросли на 3 сантиметра. Недавно тренер попросил, чтобы я пробежал все нормативы, хочет запатентовать эту систему. Результаты феноменальные, планируем продавать лицензионные диски с обучающей программой тренировок.

 — Как вы вообще решили втянуться в это дело? Что сподвигло?
— Жил абсолютно нормально, а выглядел неэстетично. Поговорили с руководителем — Андреем Будогосским. Он сказал: «Хочешь остаться в профессии — от лишнего веса надо избавиться». Я и сам видел, что с животом проблемы. Каждый год после окончания сезона ездил в санаторий в Карелию, проходил специальные курсы для похудания. Но по ходу сезона тяжело держать себя в форме. Раньше в день игры вообще не ел, неправильно питался. Из-за этого к концу осени набирал килограммы.

После того разговора с Будогосским решил не ехать в отпуск, а сразу, с ноября, начать тренироваться. В основном бегал кроссы, занимался на кардиотренажёрах. Перед Новым годом ездил в санаторий, там сбросил 6−8 кило. Потом катался с семьёй на лыжах. Вернулся и объяснил тренеру, что мне не нужны рельефные мышцы или кубики на животе — надо просто согнать вес. Он разработал специальную систему тренировок, ну и питанию я уделил больше внимания.

 — Каким оно было?
— Сидел на белковой диете. Первый завтрак в 6:00—6:30: 100 г творога, два яичных белка, овсяная каша. В 9:00 такой же второй завтрак. В 12:00 съедал 150 г курицы или говядины, салат и кашу. Повторение в 15:00. В 18:00 опять творог, три яичных белка, а часа за полтора до сна — творог с кефиром. Три дня так, а потом на сутки убираешь из рациона все углеводы, чтобы организм пережил стресс. Каких-то проблем с мотивацией у меня не было. Диета даётся легко, когда видишь результат.